Evgeniy (tessey) wrote,
Evgeniy
tessey

Categories:

И о вечном



Известная даже последнему атеисту притча о блудном сыне, в общем-то ни у кого не вызывает какого-либо несогласия, хотя, если признаться, кажется чуток сиропно-сахарной что ли. Ну не мимими ли? Уж прямо вот так вот надо ли было радоваться отцу? Не построже ли чуток для порядку? Уж так ли и раскаялся блудный сын или приперло ему с голоду вернуться на папкины харчи? И тд и тп. Но это оттого, что Библию и мы тоже знаем на уровне последнего атеиста.
Совсем иначе эта история воспринималась первыми слушателями. Потому что согласно ветхозаветному Второзаконию (и все это знали) для воспитания таких сыновей (особенно, отличившихся мотовством) рекомендовался привод к старейшинам города для организации процедуры побиения камнями до смерти. В полном объеме смыслов Библии это не сказочка про добренького папу, а психологический триллер про возвращение на верную смерть. И вот это-то согласие на смерть и говорит о степени раскаяния. И вот это согласие на смерть становится причиной прощения. Совсем другая история, мороз по коже.
Интересно, что мои любимые амиши поставили сюжет о блудном сыне в центр своей социальной практики. Этот сюжет обязан пережить каждый амиш, проходя ритуал Румшпринга. В возрасте 16 лет каждого подростка выпускают из общины с большим количеством денег и разрешением творить все, что захочется. Но через два года надо принять решение. Или ты остаешься вне общины и умираешь для родных и близких, или возвращаешься и умираешь для внешней жизни и живешь по нормам общины образца 17 века. За очень редким исключением все возвращаются. Уникальный и эффективный механизм социальной устойчивости.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments